Nine Inch Nails – Hesitation Marks

Hesitation Marks

Каждый новый лонгплей Nine Inch Nails неизбежно подобен разряду дефибриллятора, и в том смысле, что это единственная вынужденная мера, чтобы вернуть жизнь во что-то хрупкое и угасающее, и в том, что это всегда шок, трепет и кратковременный паралич всех систем жизнедеятельности, так как слушатель-пациент совсем не обязательно должен находиться в отключке в тот момент, когда через него пропускают 9000 вольт, или сколько их там – зачастую этот разряд больше похож на освежающий и бодрящий удар шокером из-за спины. Дефибрилляторы в жизни Трента Резнора присутствовали и без всякого скрытого смысла, поэтому строки «Saw some things on the other side» звучат из его уст убедительно и правдиво. 4 года фанаты гадали, насколько опыт оседлой сытости и мещанского спокойствия деструктивен для их кумира, и он наконец дал развёрнутый и всеобъемлющий ответ на вопрос, который, похоже, и его самого порядком замучил. И важно понимать, что альбом Hesitation Marks, ровно как и его бонусный материал, это такое Trent Reznor conversation with Trent Reznor, тотально рефлексивный монолог самодостаточного гения, которому не нужно ни оправдываться, ни что-то кому-то растолковывать – всех, кто жаждет найти себя в музыке Трента мы приглашаем сесть в машину времени, и отправиться куда-нибудь в 1994 год. Новый альбом это не движение, не рывок вперёд, как многим вполне справедливо может показаться. Это остановка, стоп-кадр, максимальный slow-motion, в котором наконец можно рассмотреть каждую деталь со всех сторон. А деталей здесь много. И это зеркало с секретом работает только в одну сторону, оно отражает Резнора, кто бы в него не заглянул.

Если альбомы NIN 90-хх легко могли выступать в качестве тестера, определяющего уровень веществ в крови их автора, то Маркс больше напоминает IQ-тест, причём на этот раз для поклонников и слушателей. Это один из самых претенциозных и 3D-объёмных grower-альбомов, которые раскрываются с каждым новым прослушиванием (на что Трент намекал в одном из недавних интервью, вспоминая, как сам расслушивал Talking Heads с 12й попытки). Такой подход – одновременно и защита от тех, кто не хочет вдаваться в подробности (послушал один раз – фу говно – удалил), и награда тем, кто готов жать на play снова и снова. Если деконструировать Маркса до самой основы, оставить только голый скелет, и вспомнить, с чего, по словам Резнора, всё начиналось, то у нас останутся два с половиной слова: спальня и драм-машина. В этом отношении альбом даже более прост и аскетичен, чем дебютник Pretty Hate Machine, который тоже писался то в спальне, то в подсобке звукозаписывающей студии, где Резнор трудился уборщиком. Но если в те времена у него просто не было других возможностей и вариантов, то теперь отступление в тыл – продуманный и оправданный ход. Если в 90-хх Трент жил в студии, то теперь он оборудовал студию у себя дома – на первый взгляд особой разницы нет, но эта незаметная перемена мест слагаемых неожиданно меняет сумму до неузнаваемости. Одно из первых открытий, связанных с альбомом, происходит тогда, когда ты медленно осознаёшь, что вещи вроде Came Back Haunted и Various Methods Of Escape были небрежно напеты Трентом под сухой бит одинокого макбука, а уже потом превратились в эти грохочущие, масштабные полотна. Объёмность, трёхмерность, фрактальность – вот определяющие слова, которые хочется произносить, ошеломлённо указывая пальцем на каждый звук, каждую скрипучую закорючку и каждый механизированный щелчок пальцами. И самое важное, что это не 3D ради 3D, как в современных голливудских блокбастерах, Трент с умом использует пространство саунда как очень тонкий и сообразительный иллюстратор. Каждый слой нойза скурпулёзно пронумерован и занимает строго отведённое ему место.

Одна из самых частых ошибок в восприятии альбома, и самых смешных и нелепых претензий – «нам обещали продолжение Спирали, а подсунули какую-то дискотеку». Действительно, название The Downward Spiral всплывало по нескольку раз в каждом интервью, на оформление был приглашён подзабытый Рассел Миллс, и, не будем греха таить, в этом, как ни крути, была доля рискованного заигрывания с ностальгическими чувствами поклонников. Однако, если вы хотя бы раз пробовали дочитать те абзацы, где Резнор начинал рассказывать про влияние Спирали, то вы должны прекрасно знать, что ей была отведена роль музы, а не конечной цели. Спираль стала переломным моментом – для Трента, для NIN, для 90-хх, и было бы странно, если бы, обернувшись назад, Резнор упустил бы её из виду сейчас. Но о возвращении к её звуку могли мечтать только совсем уж наивные и, откровенно говоря, глупые фанаты, рьяно отрицающие теории всякой эволюции. Как в своё время Спираль использовала гитары и выразительные средства классического рока не напрямую, а с массой оговорок и увесистой фигой в кармане, так и дискотека Hesitation Marks это лишь поверхностное отражение духа времени и подмигивание царящим на танцполе трендам. Как Спираль не была ни разу ни хеви-металом, ни хардкором, из-за того, что в ней были гитары, так и Маркса только очень поверхностные люди могут ругать r’n’b и прочим дабстепом. «Где тут Белью?? Зачем они звали Бекингема??» вопят, скорее всего, те же люди (читай: говнари), что безуспешно пытались найти Джонни Гринвуда на последнем альбоме Radiohead, держа в памяти дж-дж из Крипа. Им неведомо, что гитару можно использовать 1001 другим способом, нежели просто чесать по струнам, надавив тяжёлым кирзовым сапогом на кнопку Boss MT-2.

Если уж где и можно (и даже нужно, если вы хоть немного интересуетесь герметичными играми Резнора в догонялки с самим собой) найти пересечения с классикой 94го года, так это в текстах. Трент никогда не блистал каким-то особым поэтическим даром и не отличался оригинальностью, протаскивая из альбома в альбом одни и те же фирменные фразочки и метафоры, которые каждый фанат знает наизусть. Но в данном случае нас тоже ждёт незаметная, и ощутимая только на уровне любопытствующей интуиции подмена, которая готова стать очередным потайным ходом на новый уровень лабиринта хитросплетений смыслов и загадок. На этот раз Трент не стал копировать самого себя (хотя элегантно и остроумно посвятил этому процессу целую отдельную песню), а осмысленно провёл массу параллелей, связав всю свою дискографию замкнувшимся кругом дополняющих друг друга цитат и аллюзий. Только совсем новоиспечённый фанат не закончит припев Various Methods Of Escape словами из Closer: «Let me get away (from myself)». «Всё, что я могу сказать – уже сказано до меня» в самом начале признаётся Трент – какой смысл после этого обвинять его, что он 20 лет про одно и то же?

И самое главное здесь, что это песни совсем не про то же самое, про что они были 20 лет назад. Это песни про сами эти 20 лет, про то, что было тогда, а что сейчас, какая между всем этим связь, и чего стоило добраться из точки А до точки Б. А потом вернуться обратно. Почти в каждом тексте едва ли не физически ощутимое напряжение и максимум встроенного волшебства, которое, стоит только чуть вслушаться, сразу активирует самые нужные и чувствительные рецепторы. Весь альбом, при желании, можно расшифровать как диалог с публикой: Can I ask you something? What did you expect? Зачарованный своим собственный ретроспективным прыжком внутрь самого себя, Трент лишь на какое-то мгновение поворачивается к тебе, чтобы спросить – а чего ты, собственно ждал? Может, попробуешь хоть раз взглянуть по-новому? И разочарование исчезнет. Он всё знал наперёд, всё предугадал. Трент управляется и с прошлым, и с будущим – он с лёгкостью показывает, что завоёвывать чьё-то одобрение – слишком скучное для него занятие, и с этим он разобрался мимоходом ещё в самом начале.

Другая необоснованная претензия к альбому – «звучит примерно так же, как HTDA, зачем надо было называть это Nine Inch Nails?». Вот уж на что пористый и ходящий ходуном Hesitation Marks похож меньше всего, так это на монументальную глыбу краутового глитча Welcome Oblivion. Да и уж слишком это было бы не в духе Трента Резнора – выпустить два одинаковых альбома в одном году, пусть и под разными вывесками. Работа HTDA – пышное и громогласное высказывание обо всём на свете, кроме чего-то самого главного. Альбом NIN – полная противоположность, сведённые к минимуму короткие признания и раскаяния, для которых, с одной стороны, не нужно знать шифра – он тот же, что и 20 лет назад, а с другой – всегда требуется отдельное усилие, чтобы открыть что-то с новой стороны. Если WO напоминал гигантский шкаф-гардероб Мэриквин, с пышными цветастыми нарядами, наборами для маникюра и филиппинской бижутерией, то HM это маленький и аккуратный ящик письменного стола, в котором заперты какие-то обрывки пожелтевших дневниковых записей и вырезки из газет. Это то, что не меняется с приходом нового сезона. Ты закатываешь рукав дорогого пиджака, в котором отправился за своей статуэткой Оскара, чтобы найти на левом предплечье неизменные следы заживших порезов. Они останутся с тобой навсегда. Сегодня и завтра, как 20 лет назад. Как они там оказались?

Парадокс Маркса заключается в том, что копаться в осознанно выставленной на показ рефлексии Резнора не просто интересно – это затягивает сильнее, чем любые альтернативные вселенные Year Zero и прочий pulp fiction. Ты не чувствуешь себя ни посторонним, ни главным действующим лицом – проваливаясь в порез на плоскости уже самой реальности, ты застываешь в восхищении, не зная, чему удивляться в следующий момент и от чего быть в восторге через минуту. Хотя, секрет успеха альбома не такой уж и секрет – замечательная, фантастическая, гениальная музыка действует лучше любой пост-модернистской игры со смыслами.

С точки зрения музыкального производства, этот альбом – бенефис Трента Резнора манипулятора и диктатора-марионеточника, который дёргает за ниточки своих верных Росса, Малдера и Скалли Кортини, периодически приглашая в студию Палладдино и Бекингема, которым под гипнозом внушалось, что они следуют собственной воле. С одной стороны, альбом сделал Резнором почти собственноручно (сравните его с Fragile, где список приглашённых музыкантов занимает два ватмановских листа), с другой – Резнор здесь всё больше дирижёр, режиссёр и чревовещатель, основная забота которого – ухватить и вытащить из астрала то, что до него никто не поднимал на поверхность. Или не спускал с небес на землю, скорее. Сотканный из мягкого нойза воздушный дроп Copy of A, который деликатно растворяется в тишине на твоих глазах, оставляя в зоне досягаемости только позвякивание вибрафона. Бридж All Time Low, накатывающий с изогнутой гитарной атакой, которая как пружина распрямляется в фанковом приступе, под строки «Get down on the floor». Дружелюбно гудящий, одновременно застывший на месте, и в то же время переливающийся в движении синтезатор на протяжении всей Running. Хлопки и щелчки трубящей голосом голубого кита Disappointed. Звуки пеленгаторов в Satellite, из-за мутной пелены которых вырастает шквал гитарного марева. Various Methods of Escape – это почти классический Nine Inch Nails (от которого нам обещали избавиться целиком и полностью), с гитарным многоголосием, сложной драматургией саунда, живыми ударными и эпичными клавишными в финале. Добавьте к этому припев чисто резноровской мощи, срубающий с первого прослушивания. Готово – песня восхитительна! I Would For You заигрывает едва ли не с трэповым битом, урча басами, но сразу же превращается в ещё одну хорошо узнаваемую композицию старого толка. Голос Трента, по которому, несмотря на подачки вроде HTDA, все успели соскучиться, звучит на альбоме во всех своих возможных проявлениях. Он зачитывает хип-хоп, он срывается на хрип, он гундосит и вытягивает ноты, рискуя промахнуться и упасть куда-то рядом с Мериквин. Он тараторит через автотюн. Смычковые, которые на каком-нибудь альбоме вроде Фрагилы могли бы появиться на секунду, чтобы подчеркнуть сочность одного семпла, здесь ведут заглавные партии и выдают соляки на пол-песни. Основная достопримечательность альбома, конечно, это саксофон, за который Трент взялся, вспомнив, не то школьные годы, не то тур с Боуи 94го года. Но о нём бесполезно что-то писать, его каждый должен найти и услышать самостоятельно. Ну и конечно неспроста Ableton указан первым в списке благодарностей на альбоме. Альбом, написанный на лэптопе в домашних условиях, глубоко внутри останется синтетическим, сколько скрипок и вувузел ты на него ни накладывай.

Ещё одна составляющая, которая, напротив, до мозга костей натуральна, но незаслуженно порицаема – это артворки Миллса к альбому. Меланхоличные коллажи со сгоревшими спичками, треснувшими рамками для фотографий и стёклышками с образцами крови только ленивый не назвал неподходящими к современному и даже излишне футуристичному по звучанию альбому. Эхо Спирали (впрочем, обложку сингла Everything, ставшего отдельным поводом для баттхёрта старых фанатов, и правда легко спутать с обложкой TDS) не даёт обиженным фанам покоя, во всём им мерещится спекуляция на их преданности 94му году, подвох и халтура. Они не хотят понимать, что у технократии NIN и тех же самых HTDA, с их фирменным глитчем, разные корни и разные цели – если филиппинский балаган использует современные технологии просто потому, что по-другому нельзя, что это единственный способ впрыгнуть в шагающего голема злободневности, то на Hesitation Marks Резнор прибегает к чудесам техники лишь для эмуляции, для поддержания хрупкой связи с чем-то тлеющим и едва слышным, для вынужденного усиления звука, который рискует потеряться в акустической протяжённости памяти. Поэтому и оформление альбома указывает не на поверхностный лоск перепродюссированной дискотеки, а вглубь, куда-то в органические слои аналогового перегноя, который тщательно спрессован в коллаж тёплых тонов и шероховатых материалов. И здесь та же история, что и с музыкой – 20 лет назад сухие листочки на обложке Спирали хоть и выглядели ветхими, но они были единственно возможными в тот отдельно взятый момент, их увядание заполняло весь круговорот агрегатных состояний материи и плоти; нынешние разбитые стёкла Миллса – это тоже такой маленький авто-агрессивный надрез, попытка сломать что-то вполне себе правильно функционирующее, что-то не нуждающееся в обязательном разгроме, ради того, чтобы показать, за счёт чего, внутри, оно может работать и дышать. Следы порезов рассказывают историю своего заживления. Ты можешь обзавестись семьёй, получить Оскар и пойти на работу к Доктору Дре. Ты можешь поменять обложку, переодеть костюм, но лишь спрячешь под ним старые шрамы. «Если бы я мог прожить другую жизнь… Что ж, я думаю, я бы прожил её для вас».

Одной из интриг относительно альбома, был вопрос, как именно традиционно разгневанный и доведённый до предела Трент, будет петь о тихом семейном счастье и спокойном благополучии. Что ж, оказалось, в этом нет ничего сложного и неожиданного – именно так он и будет это делать, под медленный минималистичный аккомпанемент привязчивой мелодии из музыкальной шкатулки, спокойным голосом чеканить строки о том, что он нашёл способ, как пережить конец света (которым, в личных и общечеловеческих масштабах, он так часто нам грозил). «Понемногу, изо дня в день…» Ключевые моменты этого альбома, два чекпоинта, на которых произносятся самые главные слова – это «I’m home» в Everything и «I’m okay» в While I’m Still Here. Это не хвастовство, не сожаление, и не какое-то уж совсем откровение, в принципе. Мы знали, мы догадывались, мы могли предположить. Для кого-то из поклонников такой поворот и в правду подобен маленькому апокалипсису, но реакция Трента неизменна – «I don’t mind». «Ничто не остаётся неизменным». Веточки Спирали рассыпаются в пыль, и эта пыль оседает на грязный кафель Hesitation Marks. Какая-то очень большая и важная эпоха подходит к концу, и ты ощущаешь, как спокойный и мирный угасающий свет медленно струится, утекая между пальцев; каждого этот момент настигает именно тогда, когда он к этому готов, но на всех вместе это свалилось в одночасье. Побудь со мной. Прижмись ко мне. Пока я всё ещё здесь. Послушай эту музыку, пока она всё ещё звучит.

Однажды она смолкнет.