Перевод интервью с Boards of Canada для The New York Times

boc-interview

Boards of Canada на протяжении всей своей деятельности дистанцируются от различных публичных мероприятий: редкие выступления в маленьких клубах, единичные интервью, фотографии, лишенные лоска и роскоши. Мы можем благодарить Tomorrow’s Harvest по крайней мере за то, что на нашу любимую группу снова обратили внимание. Американская газета The New York Times взяла у братьев Сэндисонов интервью, которое нам показалось наиболее интересным из всех разговоров с музыкантами и о музыкантах за последнее время, поэтому мы решили его перевести и опубликовать для наших дорогих читателей. Читайте типичные вопросы и интересные ответы, которые помогут проникнуться еще большей симпатией к музыкантам и их новому творению.

Аморфная, не четкая музыка, которая не стремится на танцпол. Биты мелодий, или ритм, или случайные человеческие голоса, поверхность, которая дезориентирует и растворяет в окружении, где даже самый короткий трек наполнен событиями. Они работают сами по себе, по самостоятельно установленным срокам, их новый альбом «Tomorrow’s Harvest» – первый релиз с 2006 года, богатый настроенческим саспенсом с гораздо меньшим количеством буколических моментов, чем в прошлых релизах.

NYTimes: Шесть-с-половиной лет – что так долго-то?
Майк Сэндисон: Мы провели некоторое время за границей, а затем, после возвращения в Шотландию, занимались пространственным расширением нашей студии. Пару лет назад мы решили начать сбор и каталогизацию всех наших ранних записей, только для себя, что бы привести все в порядок и передать музыку нашим детям когда-нибудь. Но есть буквально тысячи треков, берущие начало из 80-х. Это огромная задача, и, казалось, съедает все свободное время. Мы работали над новой музыкой все время на протяжении всего этого срока, и у нас, как следствие, скопилось много материала.

NYTimes: Прослушивание старых записей привело вас к записи нового материала?
Майк Сэндисон: Мы продолжали удивлять себя, находя старые записи, о которых мы совершенно забыли. У нас есть ящики, полные аудиокассет. Я заметил, что большое количество нашего по-настоящему раннего материала пусто и абстрактно. Так что эти записи напомнили мне о моей любви к своего рода «расстоянию» в музыке.

NYTimes: Был ли у вас какой-нибудь план действий при создании «Tomorrow’s Harvest»? После первого прослушивания на первых порах альбом кажется менее располагающим к себе, менее вкрадчивым и более сложным и вызывающим.
Маркус Эойн: Мне нравится это описание «менее располагающий к себе, менее вкрадчивый» – это определенно тема всего нового альбома. Дабы не растекаться мыслью по древу, суть заключается в том, что существует некое необратимое направление, в котором мы, как биологический вид, в настоящее время и движемся. Население мира удвоилось с момента моего рождения. Если вы действительно решите глубоко изучить этот факт, то поймете, почему такое сильное развитие получила поп-культура, в книгах, кино и на телевидении. Мы фантазировали об обезлюженном тем или иным способом мире. С точки зрения фактической текстуры и мелодий на этом альбоме, мы хотели, чтобы у слушателя легко возникало ощущение некоторых знакомых моментов из старых фильмов, которые затронули наши идеи.

NYTimes: Старые фильмы? Какие?
Майк Сэндисон: Я не хотел бы привязывать это к каким-либо конкретным фильмам. По-хорошему, нам бы пришлось перечислить около пятидесяти. Мы подошли к этому с намерением вызвать определенные стили в памяти, а не непосредственным ознакомлением с чем-либо конкретным. Например, в середине 80-х была мода на позитивное или неуместно жизнеутверждающее звучание синтезатора в жуткой научной фантастике и фильмах ужасов, так что, конечно, мы шли в этом направлении.

NYTimes: Названия треков «Tomorrow’s Harvest» довольно-таки мрачные: «Sick Times», «Collapse», «Come to Dust». Вы придумываете названия до или после завершения работы над треками? Что этим вы хотели нам сказать?
Майк Сэндисон: Обычно, название для трека придумывается во время работы над ним, «как вы судно назовете…». Необычным для нас во всем этом является то, что мы знали название нового альбома еще в 2006 году, порой было трудно так долго хранить все это в себе. В названиях треков содержится своего рода хронология и повествование, они – как отдельные главы рассказа о некоем событии. Мы хотим, чтобы слушатели самостоятельно собрали все вместе, чем мы просто объясним все словами.

NYTimes: Не могли бы вы рассказать о пошаговом процессе создания какого-нибудь трека?
Майк Сэндисон: Один из методов, который нам очень нравится, заключается в создании совершенно новых инструментов путем сэмплирования наших записей игры на реальных инструментах и последующим разрушением этих звуков. Так что мы могли целыми днями просто играть различные вещи на духовых инструментах, струнных, гитаре, бас-гитаре, синтезаторах, в течение нескольких часов, пропускать пропускать записанные звуки через гору аппаратуры и затем пересэмплируя их, чтобы создать неузнаваемое новое звучание. И этот процесс предваряет собой начало создания каждой мелодии.
Таким образом, в случае с «New Seeds», например, некоторые из основных дорожек – это живые ударные и бас, а затем для последующих слоев мы импровизировали на инструментах для создания сэмплов, чтобы получить действительно медленный и ослабленный краут-роковый позвоночник. К этому треку мы часто возвращались, переписывали несколько раз части, записанные вживую, что в итоге придало треку действительно хороший неопрятный настрой. Существует момент, на котором мелодия переходит в новое состояние, как будто в пасмурном небе появляется просвет, и этот момент возникает естественным путем, пока мы импровизировали.

NYTimes: Какой момент на новом альбоме (звук или сэмпл) вы считаете наиболее удачным и как вы его сделали?
Маркус Эойн: Если бы я должен был выбрать что-то конкретное, то я бы назвал, текстуры струнных в «Semena Mertvykh». Трек был выполнен на разобранном видеомагнитофоне с включенным мотором, запущенном на очень медленной скорости, так, что можно было услышать все шероховатости и потери информации на видеоленте. Так же, этот трек записан в моно, что придало ему нечто особенное. Мне кажется, сейчас многим стоило бы записывать в моно.

NYTimes: На наш взгляд, большая часть вашей музыки задерживается в границах между мелодией и лупами, между явным битом и подразумеваемым ритмом, между тоном и шумом. Важны ли эти различия для вас?
Майк Сэндисон: Я не думаю, что мы используем эти различия вообще. Вы можете услышать для себя мелодию в скрипе ржавых цепей качели. Однажды я сосредоточился на мелодию, которую услышал в TGV [высокоскоростной поезда] на пути из Парижа в Женеву, и услышал гармонию, исходящую от рельсов, вибрирующих под поездом. Если вы готовы потратить огромное количество времени на экспериментирование с источниками извлечения звука, время от времени вы начнете обращать внимание на такие маленькие моменты, являющиеся счастливыми случайностями.

NYTimes: Boards of Canada предпочитают аналоговое звучание, которое в последствии обрабатывается в цифровом виде. Это какая-то стратегия донести информацию людям? Каковы ваши мысли по поводу того, что сейчас большую часть времени мы взаимодействуем с информацией в цифровом виде?
Маркус Эойн: Я думаю, что цифровой мир страдает оттого, что он буквальный, взвешенный и трезвый. Как и в цифровой фотосъемке, люди уже привыкли к применению фильтров на фотографии, только чтобы придать немного романтики вещи, потому что сырые фотографии довольно-таки плоские и блеклые. Но в аналоговой среде эти прекрасные вещи просто происходят сами собой без вашего сознательного усилия. Можно сказать, что разброд и шатания в нашей музыке эквивалентны чему-то вроде зарастания сорняками старого здания. Никто специально не помещал сорняки туда, но природа берет свое и делает сцену очень трагичной и красивой.

NYTimes: Почти каждый музыкант теперь считает своим долгом создать публичный имидж и выглядеть как какая-нибудь знаменитость. Вы отвергли этот вид карьеры. Почему? И разве музыка способна отразить это в полной мере?
Маркус Эойн: Я не думаю, что у нас есть такие личностные свойства, нам не нужно такой вид внимания. Я думаю, что многие вызывающие музыканты имеют высокую потребность в одобрении окружающими их как людей и музыка, которую они делают, отходит на второй план и начинает подчиняться имиджу, который они создают, причем это случается непреднамеренно. Мы вполне нормальные, самодостаточные люди, но, признаю, мы одержимы самой музыкой.

NYTimes: Ваш новый альбом звучит чуть больше часа. Можете ли вы подсчитать, сколько всего материала было записано? Что осталось на полу монтажной?
Маркус Эойн: Мы записали сотни треков. Но это вполне нормально для нас. Во время записи нового альбома, у нас скопилось множество законченных треков, которые не совсем соответствовали имеющемуся для них плану, поэтому, да, материала хватит на несколько альбомов.

NYTimes: Ваши самые преданные поклонники – и, возможно, ваши типичные слушатели – анализируют каждый релиз на субмикроскопических уровнях. Как это влияет ваш процесс создания музыки?
Маркус Эойн: Мы действительно вынуждены игнорировать это, когда мы находимся в режим чистого создания музыки, потому что это важно оставаться на связи с вашими внутренними инстинктами с мелодиями и звуками. Таким образом, мы запечатываем себя от всего большую часть времени. Я думаю, что мы впускаем внутрь себя эту информацию, когда начинаем вплетать определенные темы и сообщения в нашу музыку. Мы полагаемся на людей, которые проводят необыкновенную аналитику музыки, для того, чтобы они выявили всю ту работу, которую мы помещаем внутрь.

NYTimes: Как бы вы хотели, чтобы ваш альбом слушали в идеальном мире?
Майк Сэндисон: Я думаю, что наша музыка лучше всего работает в уединенной обстановке. Слово, которое я так часто слышу “ониризм”, и это – отличное выражение. Так что, да, наушники, по своему усмотрению.